В лесу не скроешься за угол; воздух
древесными стволами округленный,
напоминает смолкшее "Ау?"
Он как-то очевиднее "цветочков"
и дальше "ягодок", и больше "дров",
наполнен мошкарой и комарами,
в осенней паутинке замирает,
опята соглядатаи его.

Вариант второй.

В лесу не скроешься за угол; воздух
древесными стволами округленный
не терпит анонимности "Ау?"
Не скрыться и при помощи руткита -
на ноутбуке батарейка "слита".
И снова попадаются опята,
съедобные и вкусные грибы.

В прихожей и в сенях, в фойе и в вестибюле,
в чистилище (куда хватил афтар!?) -
В преддверия местах (инверсия? а хули,
так разминается версификаций дар!

..Но нужно избежать сиих глумливых скобок
не суть в них и не смысл, и не об этом речь),
в преддверия местах (негодна рифма "робок"),
в местах с приставкой "пре", в которых пренебречь

нельзя (и избежать) моментом перехода;
от замысла до воплощенья - шаг,
возможно, марша лестничного, ходу!
ступеньку за ступенькой (шарк, шарк, шарк).

Или присесть на выступе бетонном,
и отдышаться, сообщая сим:
пролёт - амфитеатр для бездомных,
(так мрамором для бедных окрестил

песок, поэт скитавшийся по Югу),
однако, далеко заводит речь,
блуждает лукоморьем и по кругу,
неутолимо продолжает течь..

В прихожей и в сенях, и в вестибюле,
в чистилище (куда же без него?),
Мы, наконец, черту перешагнули -
Стихи есть состоянье H2O.

Ортопедическая функция могилы заключается в том, что она исправит..
Нда, не думал, что способен на черный юмор. Оказалось, что способен.
Надо будет поисследовать пределы этой новообретенной способности..

Минус в оправе из вещей вычитает резкость
Сверяет взгляд в параллельности к горизонту.

Ты находишься здесь, для тебя нет другого места
Говорю я себе, под дождем поджигая зонтик.

Скоро выпадет снег, будто скорая помощь, скоро
Он за скрип половиц оправданием будет белым

И тогда подставляй, скажем, шапку горящую вора
Чтоб собрать в неё всё, что на голову пасть не сумело.

И тогда уходи ты из этого дома, монетку
Бросив в ватерклозет, потому что такая примета

Твой украсит уход, как хорошую книжку виньетки
Украшают порой, не вернешься, постынешь без следа.
..............................................
От озноба с похмелья, в стихах появляется снег.
Окажись всё же ближе моей близорукости, ладно?

Как по Лувру в "Мечтателях", помнишь рекордный забег?
Рука об руку мы пробежим через всю анфиладу.

Попав в мое стихотворение,
ты с любопытством огляделась
по сторонам, проговорила,
что чувствуешь себя не очень
уютно на листе бумаги.
Все сделалось, каким то плоским
и не хватает измерений.
А буквы двигаться мешают,
затяжки ставят на колготки
и запросто каблук сломать сдесь
можно или даже ногу.
Ещё немного осмотревшись,
и зеркало не обнаружив
ты убежденно заключила
что это место не для жизни.
Я отвечал тебе: Светлана,
не так уж плохо в этом мире,
ещё ты просто не умеешь
существовать в моём стихе.
Тебе не надо пробираться,
по дебрям букв, ломая ноги,-
как автор не могу позволить
такую красоту ломать.
Легко ты в музу превратишься,-
лишь посильнее размечтайся,
а крылья вырастут, как только
забудешь ты про каблуки.
Стихотворенье оживает,
когда в нём муза появилась
и каждая строка зеркальна,
и в каждой ты отражена.
А если надоест быть музой,
ты за строкой строку в осколки
разбей, исчезнет отраженье
твоё в стихе -- стиха в тебе.
Разбей, не бойся, не поранят
тебя разрушенные строки.
И выход в мир трёхмерный будет
устроен через знак в конце.

Облака бесстрашными лососями,
Как на нерест, на закат плывут.
Краснобрюхими они становятся
Когда мечут звездную икру.

Воспоминание о Данииле Хармсе

Собачьих холодов оскал
Мурлыканье тепла сменило,
И солнца ярко-жаркий диск
Определил потребность.

Не сосчитать всех пузырьков
Мне в газированной воде,
Да это ведь и ни к чему
Для жаждоуталенья.

И выпив столько ,чтобы смог
Пройти пешком пустыню,
Две остановки до тебя
Проеду на трамвае.

И расскажу тебе о том,
Что сам узнал недавно.
О том,что крылья носа нам
В полете не помогут.

В глубоком озере ночи
На поверхности тишины
Плавает рыбье молчание,
Оглушённое светом луны.

В это тёмное время суток-
На постели бессонно влюблен-
Слушаю я, как секунды
Уменьшают ночи водоём.

Как чудесно любовь не знает
Для себя перерыва и сна,
Для моей головы трамваем
Оказались твои глаза.

И теперь самое время
По поверхности тишины
Безголовым доплыть до неба
И кричать о тебе с луны.

Узоры папилярные пытаясь совместить,
как бабочка в воду попавшая крылья, --
всё тщетно, поскольку узор, как мозайка,
а пальцы меж пальцев, как пазлы ложатся.

Весенне-чернильное расставание

Закончился любовный наш пунктир -
прямой, как пульс снегурочки весною.
И только половодье из чернил
Бумаги белизну затопит, скроет.

Весна, избавившись от буквы "с"
Пошла по венам паводком чернильным
Я ненадолго в жизнь твою воскрес
Одним из быстротечных ливней

Которые случаются теперь.
Как хорошо, что так оно случилось...
Меж душами ночных, сквозных путей
Находится не мало. Отворилась

Мне дверь. В дверном проёме - ты.
Сжигаешь письма на свечных огарках
И свет огня в масштабе темноты,
И есть та цель, с которой не писал их.

Мы подождем, пока они сгорят
И кожей негра лет преклонных станет
Сожжённая бумага для меня.
Так из бумаги делаю пергамент.

Мы постоим в проёме темноты
И ты вернёшь мне смысл забытых строчек
"Когда уходят в глубину киты..."
То люди расстаются, между прочим.

Мы будем вместе три строфы подряд
(Включая эту). Допишу и будем.
Но как местоимение разЪять?
И как уйти из будущего в будни?

Попробую. "И" разрубает "мы"
На "ы" и "м" как топором полено.
Бумага стерпит всё, а вот киты
Уходят в глубину... Синеет вена,

Как стержень авторучки - музы кров,
Просвечивает через тонкость кожи.
Что там внутри чернила или кровь?
Мне нужен градус, что вскрывает реки.